Перейти к содержимому

ИСТОРИЯ ЛЕВОГО КОЛЕНА О ЖЕСТКОСТИ И МЯГКОСТИ, О ДОЧЕРИ И ЕЕ РОДИТЕЛЯХ, О ПРАВДЕ И ИСТИНЕ. Продолжение книги «Аптекарь, судья, бобер и сова»

Войдёт ли эта история в книгу? Я ещё не знаю. Но могу сказать, что она, как и весь мир, соткана из отдельных лоскутков и самостоятельных эпизодов, каждый из которых может быть совершенно неприметным событием в череде мгновений жизни. И лишь одна точка кристаллизации, незаметная до определенного момента, может объединить отдельные самодостаточные мазки в большую, видимую лишь с отдаления картину.

Замышляя писать эту историю, я думал, что это будет часть о моей старшей дочери. Затем я предполагал, что она будет о ничтожном состоянии традиционной медицины. В следующий момент она должна была стать очередной историей о Рэйки и моем опыте, но впоследствии стала всем этим и ещё большим. И, как всегда, начало оказалось не там, где мы думаем или пытаемся его увидеть. Его нужно рассмотреть, выбрать из многих других начал и довести до конца, ну или хотя бы до точки. Так что это история…

ИСТОРИЯ ЛЕВОГО КОЛЕНА О ЖЕСТКОСТИ И МЯГКОСТИ, О ДОЧЕРИ И ЕЕ РОДИТЕЛЯХ, О ПРАВДЕ И ИСТИНЕ

Как вы, наверное, догадались, это история о моем левом колене. Оно сумело  развернуть не только физиологическую проблему, но и проблемы всех женщин, с которыми я живу, их рода, а также и вопросы материальных аспектов моего бытия. Ядро событий занимает временной промежуток около полутора-двух месяцев, хотя корни и щупальца прорастают далеко за пределы этого временного интервала.

Так вот, у меня снова начало болеть левое колено, и эта часть истории начинается именно отсюда.

Давненько я уже не чувствовал боли в левом колене. Оно перестало меня тревожить даже во время тренировок. И тут – на тебе. Опять! Хочу заметить, что отекать и болеть оно начало не в месте старой травмы, а в противоположном. Травму эту я получил лет семь назад, когда очень ЖЕСТКО решил посадить себя в лотос. В колене что-то хрустнуло и...эта асана стала недоступной для меня на долгие годы. И вот опять! С какого перепугу? Что я делал не так? Но я не нервничал, зная, что если спокойно плыть по волнам событийности, ответ придет. А если трепыхаться и нервничать, то процесс поисков может значительно затянуться. Вот я и прихрамывал, но был спокоен. Работы было много, но прибыль как-то не сильно увеличивалась. Скажем так, усилия оставались непропорциональными доходу. И от этого мотивация снижалась, а усталость росла. Колено немного ныло, но жить давало. Подленько так намекая, что где-то есть проблемка. Я перебирал в голове свойства левой стороны тела: мать, материя, благословение, женщины, прошлое. Где же я совершил ошибку? Что ещё осталось непроработанным? Оставалось ждать. Вот я и дождался.

Толик зашёл, как обычно, выпить чашечку кофе, подлечиться и поговорить. На тот момент его снова начала беспокоить незамужняя судьба его дочери. И вся наша беседа крутилась вокруг ее характера, который, по словам Толи, не отличался МЯГКОСТЬЮ. Излишнюю ее жесткость он видел во всем, начиная от ведения бизнеса, который он ей очень хочет передать, до ее категоричных суждений о вещах, событиях, мужчинах и прочем. И большую часть нашего  с ним разговора он в сердцах по-отцовски возмущался: «Ну почему она не может быть МЯГЧЕ! Что ей мешает подыграть и быть МЯГЧЕ? Почему она не хочет научиться быть МЯГЧЕ?»

И тут я выдал очень ЖЕСТКИЙ диагноз. Я расставил все по своим местам конструктивно, с описанием всех предшествующих психологических патологий воспитания и не забыл очень ТОЧНО и ЖЕСТКО, с мощью и безжалостностью танка разрушить иллюзии мировоззрения и выдать сухой фактаж произошедшего. Я попал в точку. Если бы Толя был бы менее интеллигентен, то я сидел бы уже с разбитой физиономией. Такого я от него не ожидал и таким я его не видел. Подобный гнев он позволил себе единожды, когда как-то летом в его загородном доме  мы договорились жарить индейку, которую я замариновал, и должны были запивать  все это отличным бельгийским пивом. А у него на фоне общения с женой и избыточной терпимости поднялось давление. И вот заходим мы с женой к нему во двор, а он сильными и короткими движениями кочергой избивает горящее полено. Нежно так бьёт, я бы сказал, насмерть, не оставляя ему шансов на жизнь. И на мой закономерный почти немой вопрос, выраженный одними глазами и поднятыми вверх бровями (наверное, я смог тогда  переиграть Муму с ее  немым восклицанием перед смертью: “За что, Герасим?”), он, вонзая кочергу в уже бездыханное тело догорающего Буратино, произнес: “Давление, у меня, блядь, давление!”  И тут милый и заботливый голосок его жены раздался из-за угла дома ( как только она нас увидела?): “Толичек, у тебя давление, скажи Виталику, что ты сегодня не будешь пить пиво, тебе нельзя!” Я не выдержал и громко заявил, что я как его лечащий врач разрешаю под моим личным присмотром и под мою ответственность выпить Толику два литра пива! Голос за домом пропал. Пиво в тот вечер мы пили. Правда, Толя ещё несколько раз мерял давление, чтобы успокоить жену, которая зорко наблюдала за тем сколько пива в бокале у ее мужа и не часто ли я ему подливаю. Но несмотря ни на что, вечер прошел хорошо.

Так вот, после моего очень прямого и честного вердикта Толик пришел в ярость. Правда была жестокой и жесткой. Очень. Но все закончилось мирно. Мы договорились продолжить наш разговор позднее, но не сложилось – актуальность прошла. Почему, спросите вы? Да потому, что этот спектакль был не для Толика, а для меня и моего левого колена. Я даже поделился моими терапевтическими успехами с моим мастером. Она выслушала, но пока никак не прокомментировала. А отгреб я позже.

Через пару дней я обратился к ней за помощью в лечении моей дочери, которая уже пять дней температурила – под сорок градусов ночью и тридцать восемь с утра. Я сам я ничего не мог ощутить. Было такое чувство, что либо она здорова, либо я потерял чувствительность. Через несколько часов после  сеанса Лилии Анатольевны я повторил свой сеанс. Чувствительность вернулась, и я ощутил психосоматический блок с левой стороны ее тела и ещё пару интересных моментов, которые говорили о некой конфликтности моей дочери в группе колледжа. После нашей совместной работы температура у Кати слегка уменьшилась, а на следующее утро мы с Лилией Анатольевной вместе поехали в офис. Это были те самые редкие моменты нашего общения и ее бесценных уроков.

Утро. Ничего не предвещало моего избиения! Она села в машину, как всегда бодра и немного воинственна. И вдруг, резко оборвав ничего не значащую беседу, спросила:

– Может вам не интересно, но я должна рассказать о том, как прошел сеанс с Катей. Вы меня просили о помощи, я вам обязана отчитаться!

– Ой! Конечно! Уже все хорошо! Я после вас ее тоже пролечивал и температура начала снижаться.

И тут я получил первый удар в правую челюсть. Ментальный, конечно! У меня и в мыслях не было каким-либо образом ее обидеть или унизить. Но она поняла это по-своему. И ее мастерский гнев попал в мою  самую болезненную точку. Но зная, что ее уроки всегда преследуют некую далеко идущую цель, я остановил в себе импульс возмущения и открылся тому тексту, который, срывая преграды ума, врывался в мой разум.

– Вы можете и дальше проявлять свое неуважение, - начала она. -  Как ваш мастер, я это приму, но буду обязана дать обратную связь. Ваше истеричное желание сделать все самому разрушит всю вашу успешную практику. Умение вести за собой, собирать и систематизировать, но делать это с максимальным милосердием и состраданием к тому, с кем вы общаетесь. Ваше желание самости приводит к жесткости. И вы самостоятельно проезжаете танком по тем, кого необходимо спасать. Да, вы правы, но вы жестки в суждениях по причине самостоятельности. Ваше умение собирать и интегрировать достойно похвалы, но есть и обратная сторона! Готовы ли вы сами влиться в картину мира? С чем или с кем вы готовы объединиться ради достижения высшей цели? А будете все делать сами – сами и останетесь! Здесь кроется и ваша проблема левого колена. Это отношение к материи. И если отношение с мамой Любой вы успели выстроить, то с материей еще нет. А это и тормозящие вас финансовые потоки. Материя нежна и мягка. А вы Толику как подали правду? Правильно – жестко! Да, это правда, но кому она нужна, если больной после этого не выживет? Запомните! Все обратившиеся к вам за помощью учат вас! И пора бы уже развить вам в себе клиническое мышление. Когда Толичек спрашивал вас о дочери, он несколько раз повторил  “мягкость” и “почему она не может быть МЯГЧЕ”. Смысл этих слов был адресован вам. Он просил вас и предостерегал одновременно. Вот теперь и думайте. Вы ничего не спрашиваете, я мирно молчу и наблюдаю. Жду, когда же вам надоест играть в самость и оторванность от мира. Но колено вас так просто не отпустит. Учитесь мягкости. Ваш главный коридор – шесть: милосердие и сострадание. И в этом коридоре вы должны обучиться мягкости и интеграции с окружающим вас миром. Иначе знания ваши будут ложными. А ложные знания приводят не туда, куда вам нужно прийти в этой жизни.

Как всегда – точно и лаконично. Принял, проглотил, осознал и стал ждать развязки. По опыту знал, что осознание так просто не происходит. Знания должны быть подтверждены опытом, а экзамен должен быть сдан.

Вечером приехал домой и с грустью обнаружил, что температура у Катерины все еще есть. Разочаровываться в проделанной работе смысла не было, потому что всему свое время, а человек слишком хорошо сконструирован и при этом очень индивидуален, чтобы ожидать от него примитивных реакций. Но и Мастер обратила мое внимание на то, что у Катьки фонила исключительно левая сторона тела. И Лилия Анатольевна по моей просьбе дала мне единственную трактовку ее ощущений во время лечения Катерины: нарушенные взаимоотношения в новом коллективе и излишняя прямолинейность в социуме, поэтому Катерину, скорее всего,  нужно расспросить о том, как выстраиваются ее взаимоотношения.  Нужно добавить, что изначально  у Катьки был вирус. А вирусы это отдельная тема. И даже не тема, а отдельная цивилизация, живущая по своим законам. И каждый наш контакт с этой цивилизацией оборачивается для нас либо ростом, либо деградацией. Взять, к примеру, детские болезни. Внимательные родители могут подтвердить, что после перенесенной вирусной болезни ребенок умственно прогрессирует. И чем гармоничней отношения в семье, тем проще и безобидней проходит болезнь. Многие дети переносят болезнь и вовсе ее не замечая. К сожалению, страх и паника родителей в связке с врачебной игрой в богов и…собственными страхами современных же врачей (ну и не без желания заработать на вакцинах), приводят к тому, что человек вовремя не проходит необходимых уроков, как иммунных, так и соматических. Но вирусу без разницы. Он существо не индивидуальное, а коллективное, и время для него не существует в том виде, в котором оно существует для нас. Он, вирус, может и подождать, а вот мы с возрастом лучше не становимся. Уроки не пройдены, опыт не наработан. Вы вакцинированы и защищены на все сто! Вам не страшен грозный вирус! Вы чувствуете себя в супер безопасности! Но вдруг сзади к вам подходит, скажем, паротита (свинки по-простому), и вы боретесь, боретесь, боретесь и...ну, неплохо было бы уже не переболеть, а выжить. Вы ведь болеете уже  не в свое  время – ваше уже прошло лет двадцать назад, если не больше. Долг приходится  отдавать, но уже с процентами. А вы про этот долг и не догадывались, вам-то врачи сказали, что вы супер-пупер имунны! Но вирус об этом не знал. И пришел за должком. Это я к тому, что в этой вселенной  всему свое время. И ни торопливость,  ни медлительность   к добру не приводят. Повторюсь, что незнание законов от ответственности не освобождает. Эти законы не человеком писаны!

Ну вот, опять отвлекся! У Катьки температура. Десятый день уже как. Устал человек. И вот, делаю я ей очередной сеанс Рэйки и вижу четкий образ: нечто плетеное из кожи, похожее на ремень или плеть с чем-то непонятным на конце. И это нечто в виде петли захватывает ее левую руку и шею. С трудом и не без помощи достаточно мощных символов мне удалось отделить этот образ от дочери. И снова эта левая сторона! Тут уже нужно ждать утра для разговора. Ничего, торопиться не будем: утром так утром.

Наутро температура слегка уменьшилась. Катерина была уже уставшей от почти уже десятидневного температурного марафона и изматывающего постоянного кашля. Разговор начался с обнимашек.

– Ну почему я так долго болею? – захныкала она. Нужно заметить, что эта болезнь длилась аномально долго для нее. У нас больше трех дней никто не болеет. Самое длительное заболевание было лет восемь назад, когда корь плавно перешла в свинку. Этот процесс со всеми входами и выходами занял две недели, а тут – без динамики, полная жопа стабильности уже десятые сутки.

– Котик, а как у тебя дела в колледже?

– Нормаааально. Ты же сам знаешь.

– Я про девчонок в группе. Может, вы там ругаетесь? Или ты с ними?

– Да! – и тут ее прорвало. – Они все идиоты! Сидят в душных аудиториях! Воздуха нет. Душно. Дышат жопой! А я так не умею. Мне свежий воздух нужен. А они мерзнут все! Они ругаются. Говорят, что заболеют из-за меня. Так они и так больные! А я их вирусами дышать не собираюсь. Я пересела к окну и сама его себе открываю! А они пусть как хотят, идиоты!

Все стало ясно. Как вы уже поняли, характер у Катерины еще тот. Екатерина Лещинская, она и в Африке  Екатерина Лещинская. Вы вспомните мою бабушку, Екатерину Лещинскую, форсирующую оболонские дюны и пьющую раствор для фиксации фотографий, или спасающую семью от ядовитой химически чистой лимонной кислоты с мышьяком! В этом все они – Екатерины Лещинские. Но сегодня она не моя бабушка, а моя дочь. И лишь я могу помочь ее душе научиться правильно любить. Приходиться делать самое сложное – выстраивать отношения внутри семьи и помогать своим. Если знания верны, то они будут работать везде!

Она расплакалась и мы обнялись.

– Скажи, зайчик, а кто в твоей жизни делал так, как делаешь ты с одногруппниками?

– Не знаю, – насупившись, ответила она.

– А если вспомнить?

– Вы так делали со мной, – после непродолжительной паузы ответила Катя. Я даже не ожидал, что она так быстро ответит на мой вопрос. – Но это же было правильно! Я не мерзну так, как они, и не болею. А дышать нужно воздухом, а не чем попало. Воздух важнее! Можно одеться и не мерзнуть, а без воздуха нельзя!..

Вот мне еще один урок о жесткости в отношениях. К сожалению, Катерина была очень неудобным ребенком. Она рушила все семейные стереотипы. Она заставляла своим поведением пересматривать наше  отношение ко многим вещам. Особенно страдала жена. Ее личная раковина отшельника, ее индивидуальное пространство постоянно подвергалось атакам извне. Если Катерина была рядом, то о личном можно было забыть. Была лишь она – наша ЗВЕЗДА! И мы вели себя по отношению к ней достаточно жестко, нарушая ее личное пространство своими требованиями, на наш взгляд весьма разумными и необходимыми. Да, она не болеет. Она впитала в себя все необходимые основы здоровой жизни. Она радует нас своими правильными жизненными принципами. Но нам с женой пришлось все это вталкивать в нее с боем и протестами. И сейчас это уже принесло свои плоды, но жесткость, с которой это приходилось нам делать, тоже принесла плоды.

В этом месте я не могу не сказать нумерологическом паспорте Катерины: в нем черным по белому написано – ЗВЕЗДА! А проблема этой звезды в том, что ей необходимо прилагать очень много усилий, чтобы научиться не травмировать тех, в чьем пространстве она находится. А помочь ей могу в этой жизни только я. Ох, был бы я такой умный раньше… Значит всему свое время.

– А вот скажи мне, зайчик, что чувствуют они, когда ты так жестко настаиваешь на своем?

– А мне все равно! Мне дышать нечем!

– Хорошо. А у твоих одногруппников  есть родители?

– Ну да…

– А как ты думаешь, они их любят?

– Наверное, да…

– А когда они их одевали в теплое и закрывали окна, то хотели их защитить или навредить?

– Ну, наверное, защитить…

– Значит они, как и мы, хотели своим детям исключительно добра?

– Да, наверное…

– Тогда, каждый из вас делает то, чему учили вас ваши родители?

– Ну, да.. а дышать нужно воздухом, а не соплями!

– Согласен. Но сначала, я должен извиниться перед тобой за то, что позволял себе и маме вести себя с тобой достаточно жестко. Мы были неправы. И в том, что ты ведешь себя жестко с одногруппниками, виноваты  и мы.  Вспомни, что я говорил тебе о твоих качествах: ты можешь делать больно другим, не замечая этого. И твоя вспыльчивость так же описана в твоей дате рождения…

– Так зачем мне что-то менять, когда я такая корявая получилась! –

 уже со слезами на глазах возразила она. - Какая есть, такая и есть!

– Вот тут ты ошибаешься! Идти на поводу у характера легче всего, но очень деструктивно. А вот изменить отношение на позитивное в твоих силах. И мы как твои родители можем в этом помочь. Вот смотри, как просто было сделать так, чтобы окна открыли исключительно для тебя. Ведь если не колоть мир вокруг себя звездными колючками, а согревать и оберегать, то и мир ответит тем же. Вот представь себе, что в классе душно. Ты так ненавязчиво спрашиваешь, а можно ли открыть окно?

– А они скажут, что нельзя! Им холодно!

– А ты спокойно говоришь, что тебя очень жаль. Через несколько минут сообщаешь, что ооочень душно! И после этого пытаешься выйти, ну например, в туалет, и... теряешь сознание в проходе. Падаешь, цепляя вещи и учебники. Растягиваешься в проходе, как испорченная колбаса, и тихо пускаешь слюни!

– Ну, папа!

– Ну что, папа! Ты только представь! Окна будут открыты сразу и, заметь, по их собственному желанию. А в следующий раз, как только ты намекнешь, что в классе душно, окна откроются автоматически! Я конечно понимаю, что их откроют не для того, чтобы тебе было хорошо, а для того, чтобы ты, падая, не крушила все вокруг!

Она уже смеялась. Мы обнялись и я успокоил ее, что все будет хорошо и она быстро начнет выздоравливать, когда попытается простить и не обижаться на своих одногруппников.

– Так я и не обижаюсь! – возразила она.

– Вот и не обижайся, а просто представь, что они защищают свой образ жизни, а ты – свой. А если все защищаются, то начинается война. А война – это деструктивно. Кто-то обязательно проиграет и обидится еще больше, а после поражения начнет воевать с еще большей силой и рвением. А если знать, что ты можешь им помочь, то отношения наладятся, и они будут прислушиваться к тебе, как к лидеру, а не как к истеричке, и все твои враги станут друзьями. Ну как, попробуешь?

–  Даа, – утирая сопли, счастливо, но слегка стесняясь, сказала она.

Температура продолжала играть в стабильность. На следующее утро я осознал, что мой шаг заключается в том, чтобы попросить о помощи и не пытаться решить проблему самому. Для меня и, собственно, для нас выход был один – звонить Дунаевскому!

Сергей Дунаевский – это такой классный врач-гомеопат с которым я познакомился в Фейсбуке. Мне очень понравились его взгляды. Точнее не взгляды, а подход к делу и философия. Вы и сейчас сами можете найти его в сети. Он в доступе. А для меня, в первую очередь, были важны его человеческие принципы, а гомеопатия была на втором плане. Я понимал, что если человек имеет правильные принципы, то и подход к гомеопатии у него будет правильный. Так, собственно, и случилось. Я пригласил его приехать в Киев  дать лекцию об основах и принципах гомеопатии в рамках моей школы. Людей было больше, чем я рассчитывал. И лекция затянулась с трех запланированных часов до пяти. Но это не главное. Главное было в том, что когда я встретил его с поезда “Тернополь-Киев” в шесть двадцать УТРА и привез его в офис на утренний кофе перед завтраком, а завтрак перед лекцией, мы просидели с ним на кухне на неудобных стульях три часа и просто беседовали. Мы беседовали с ним, как будто знали друг друга как минимум несколько лет. Это было круто! И лекция круто прошла, и второй его приезд был хорош… Очень рассчитываю на еще не одну личную встречу.

Так вот! Пришло время звонить Дунаевскому за помощью! И я позвонил. Решил убить сразу двух зайцев: и помощи спросить, и найти Катерине лечащего гомеопата. Скорее даже некоторого наставника по здоровью. Первое получилось. Я описал Сергею симптомы и суточную зависимость температурных минимумов и максимумов с предположением, что вирус поразил печень по причине длительного неконструктивного гнева. И он так интеллигентно подумав, сказал: «Ну, я  так могу предположить… Это всего лишь предположение… Давай так. Это, как пальцем в небо, но попробуй. У твоей жены должен быть ЛИКОПОДИЙ. Дай дочери несколько раз с интервалом в два часа».

После этого он еще согласился стать ведущим врачом Катерины, но у меня пока не получилось связать с ним  дочку. Но я это обязательно сделаю.

Так вот, дали мы назначенный им препарат – и температура начала снижаться уже через тридцать минут, а через сутки пришла к норме. Ну, вы же понимаете, что это совпадение. Гомеопатия – это лженаука на сахарных шариках,  лечащего компонента в ней нет, и числа Авогадро в ней тоже нет! Значит  совпадение, а Дунаевский  просто хороший дядька из Тернополя. Я ему на следующий день  позвонил и отчитался: так мол и так, совпало значит. Давай номер карты для благодарности. А он как порядочный человек знал, наверное, что от сахарных горошинок никто еще не выздоравливал, и от оплаты отказался! Так все и было. А я ему позвонил, помня урок своего мастера: если просишь о помощи, обязательно дай обратную связь. Вот я и дал. Я бы ее и так бы дал, но мастерский урок о самости запомнился хорошо. И как-то все вместе сложилось: и жесткость с мягкостью, и умение просить о помощи, и помощь эту принимать…

А о том, что все было сделано верно, показали события недалекого будущего. Меня перестал раздражать характер Катерины. Не то чтобы совсем, но не так, как раньше. И как-то утром, когда я собирал младшего Даньку в школу, на кухню, восходящей звездой по имени солнце, вставшей не с той ноги, вышла она – Екатерина Лещинская. И на глаза ей попался маленький термос, в котором Данька носит в школу чай. Этот термос она не использовала уже несколько лет, но увидев его, поняла, что без него жить больше не может, а вся ее прошлая жизнь без термоса была несчастной и лишенной всякого смысла. Все увещевания были отвергнуты. Термос был ей необходим немедленно. Я был на удивление спокоен и холоден, как самурай перед боем.

– Зачем я  трачу по шесть гривен в столовке каждый день на чай, когда я могу сэкономить вам деньги! – аргументировала она.

– Хорошо. А скажи, если я куплю Дане новый термос за шестьсот гривен, то сколько это будет чая стаканах?

– Но это мой термос. Даня просто берет его раньше меня, а я не успеваю. Вот и не помню, что он у меня есть! Это мой термос и я его забираю!

– Зайчик, но ведь он тебе не нужен! Мы же все ценим личные вещи, но и позволяем пользоваться вещами друг друга. Скажи, сколько у тебя в комнате  наших вещей, начиная от зарядных устройств для телефонов, заканчивая фенами, ручками и куртками?

Тут не выдержала жена и прилетела на разборки. Она пообещала устроить Кате коммуналку. Возможно, Катерина не до конца понимала, что такое коммуналка, но привкус у этого был явно нехороший.

Я  (сам себе на удивление) был спокоен и продолжал готовить Даньке бутерброды. Термос мы отдали Катерине. Даня согласился на воду. Конфликт был исчерпан. Но! Спустя несколько минут у меня за спиной Катя в термосе заваривала чай. Положив в него сахар и закрутив термос, она тихо подошла к брату и передала ему заваренный чай. Этого не ожидал никто. Я так точно… Катя пошла к себе в комнату. Я не мог этого так оставить! Я ворвался к ней в комнату. Обнял ее и искренне поблагодарил за то, что она сделала. Тем более, что этот ее поступок был не только разумно взрослым, но и очень позитивным. Она смогла проявить не колючую звездность, а солнечное тепло и созидание. Обнимашки были как никогда к месту. Она была молодцом и я ей об этом сказал. И даже страх перед коммуналкой не смог испортить эффект от того, что произошло.

Да, было еще кое-что. Один мой знакомый прислал мне ссылку на материал, который был для него в новинку, а для меня уже отработан несколько лет назад. И вместо того, чтобы как раньше произнести написать мою классическую фразу «Я это знаю», я поблагодарил его за присланный мне материал и поделился с ним тем, что могло быть интересным ему. И все это с благодарностью.

Вот так. А если вы спросите меня о  колене, так я вам скажу, что оно не болит и позволяет мне сидеть в тех асанах, в которых я не сидел уже несколько лет.

Совпадение? Не думаю!

Добавить комментарий