Перейти к содержимому

Внимание — выхожу! Продолжение книги «Аптекарь, судья, бобер и сова»

В этой истории, на самом деле, самое ценное это опыт, полученный после приобретения  необходимых качеств, а приобретение качества –  это процесс, который нам всем так нравится, который затягивает, как мед попавшую в него муху. Цель любого процесса - опыт. А  его возможно получить лишь самостоятельно. И какие бы вы качества не приобретали, все они будут уничтожены в конце пути под названием “эта жизнь”. Так что  успейте сохраниться до того, как над вами загорится надпись “Game Over”. Опыт – это наша финализации. И Анне Борисовне это удалось.

Можно долго и красочно рассказывать, как от нас в слезах  выходила Борисовна. А в слезах она от нас выходила  всегда. Суровая женщина эта Лилия Анатольевна Нестеровская! Как я уже писал, раненых она не оставляет! Лилия Анатольевна вспахивала сознание Анны Борисовны с силой атомного ледокола! Срывала ложь ее ума и показывала новые перспективы. Тут и мама оказалась не такой уж и любящей, а муж, так тот вообще не подлежал описанию цензурной речью. Вдруг оказалось, что все плохо. Даже дочь! На каком-то этапе силы у Борисовны закончились, и она оставила нас на достаточно длительный срок, но периодически всплывая на моих семинарах по нумерологии и психосоматике. На этот семинар она приходила трижды: первый раз –  лет семь назад. Это был наш первый совместный большой семинар с Лилией Анатольевной. Вместе с Лилией мы уже проработали около полугода, но как-то очень дружно и с большим комфортом. Пока скажу лишь одно – она была той сильной женщиной, которая выдавила из меня остатки моего ментального дерьма и сделала меня полностью самодостаточным, целостным и настоящим. Уже спустя почти семь лет, сидя в машине по дороге на работу, я рассказывал ей о том, как смешно и интересно наблюдать за ростом и осознанием ученика, видя его проблемы, но не имея возможности о них ему сказать, а лишь создавая ситуации и задавая вопросы, которые подтолкнут его к единственно верному решению. Надо заметить, что такие минуты мы очень ценим. Другого времени пообщаться у нас просто нет. Каждый в своей работе. А в офисе мы видимся, лишь мельком, встречаясь около туалета или чайника и спрашивая друг друга: “Ну как дела?”.

Так вот, я ей рассказываю об ученике, а она, как всегда, вставляет одну лишь короткую фразу и хитро так улыбается. Я бросаю руль, театрально машу руками, с криками, что мол, дайте же мне договорить, что я понимаю, что она знает это все и без меня, но я же хочу рассказать! А она, хитро так улыбаясь, смотрит на меня и говорит:

  • Вот теперь и вы знаете, как учеников вести. И часто даже сказать ничего нельзя. Лишь смотреть приходится.
  • Ну мне-то можно было говорить!
  • Так и не все такие, как вы.
  • Ой, уже горжусь собой!

Она обладает такой себе очень раздражающей особенностью говорить какую-то ерунду, как будто отвечает не на тот вопрос, который ей задавали. Ты стоишь такой, как водой облитый (это мягкий вариант, а – обычно как обосранный) и не понимаешь, к чему это. А через некоторое время сталкиваешься с ситуацией, ответ на которую она дала тебе раньше.  Прямо сдвиг временной какой-то. Вот так мы с ней и живём:

  • Лилия Анатольевна, та это же ж..
  • Ну, да!
  • А если это..
  • Как обычно..
  • Так это получается..
  • Немного не так. А это пробовали?
  • Ну, блин, откуда вы..
  • Так вариантов нет!
  • Спасибо, Мастер! Все понял!

А тогда она была мне непонятна. Людей читала, как букварь, чем меня очень удивляла, восторгала и пугала. Где-то там, глубоко в себе я боялся, что она может знать обо мне больше, чем знаю я сам. Глупо и смешно. Сейчас. А тогда - не очень. Но моя жизнь менялась к лучшему, и это было хорошо.

Так вот, семинар.  Какой же смешной он был! Как и все до него. Я искренне благодарен всем тем, кто приходили на эти семинары. Благодаря им я рос.

И Анна Борисовна тоже. И она является, на сегодняшний день, тем свидетелем, который знает путь, который я прошел. И когда я предложил ей свою помощь в лечении, она согласилась. Хотя согласие ее было закономерно. Ее ум не мог больше доверять женщине, которая хочет его трансформировать. Эта женщина, Лилия Анатольевна, делает уму больно, как и мать Борисовны! А материи он, ум, не доверяет. И хоть Анна Борисовна и настаивала на том, что мать сделала для неё всё возможное, ум имел на это свои заключения. А с мужчиной было работать проще, ведь ум просто не знал, как с ним себя правильно вести. Анна Борисовна в наших разговорах всегда настаивала, что муж мужем, а ребенок должен иметь отца. И ее муж ещё не самый худший: не бьёт, немного пьет, не целеустремлён, но главное что он просто есть. Именно поэтому из двух зол ее ум доверился самому неизвестному и… проиграл так, что сам этого не понял.

Как-то Анна Борисовна решила зайти в гости на чай, поболтать. Она действительно приятный собеседник, а я тот, кто не боится умных женщин. В тот вечер она была очень уставшей. Не от работы, ее она  любит, а от того общения, которое вынуждена была терпеть от своего начальника, если так можно сказать, и от мужа. А тут ещё и мать вклинилась, которая при любых выяснения отношений с мужем принимала его сторону. Довод со стороны матери был один, главный и железный: “Мы все живём в его квартире”. Ах да, а также “Чего тебе ещё хотеть”. В нескольких фразах всю ее мотивацию можно описать так: бог терпел, я терпела, всю жизнь на тебя положила, так и ты терпи – деваться все равно некуда.

Разум Анны Борисовны уже понимал, что она достигла точки невозврата, но ум, за неимением альтернативы, отказывался что-либо менять. Это был подходящий момент. К Лилие Анатольевне она идти не хотела, что было абсолютно закономерно на этом этапе. Тут я и предложил ей свою посильную помощь. Мы тут же договорились о встрече на следующей неделе и …

  • А как это будет, - спрашивала она.
  • Думаю, что получится.
  • А вам сил хватит? У Лилии Анатольевны опыта больше.
  • А что мы с вами теряем? Вы уже в тупике, а ум в штопоре. Есть другие варианты?
  • Согласна.
  • Ну, тогда, прошу, так сказать, к столу.

Как хорошо, что она была в этот день моей последней клиенткой. Тему мы определили и, хоть она была несколько размыта, не стали ее менять или каким-то образом уточнять: взаимоотношение с мужчинами. Она легла на кушетку. Я разместился, как всегда, за головой отслеживаемого. Положил свои ладони на ее глаза и моментально ощутил тяжесть в правой ладони и пронзительный холод в левой. Далее последовал стандартный релакс. Но когда я попросил сконцентрировать внимание в области накопления и распределения женских энергий, начался эмоциональный взрыв. Ее тело задрожало, кисти рук свело судорогой. Когда же я попросил описать, как может выглядеть и восприниматься ее женская энергия, тело начало мёрзнуть и судорожно извиваться. В состоянии отстранённость находилась лишь голова. Складывалось ощущение, что лишь лёгкое прикосновение моих ладоней, как гвозди вошедших в глаза и намертво производившие ее череп через затылок к кушетке, удерживают ее голову в покое и отстраненности от всего остального ее тела.

  • У меня в животе лёд. Он синий. Нет. Он очень синий. Это как густой, очень густой и синий, очень синий туман. Он очень холодный. У меня в бедрах и в промежности странный холод. Он движется по бёдрам вниз. Он страшный...
  • Сделайте глубокий вдох. Внимание на дыхании. Спросите сейчас у вашего тела: где оно хотело бы оказаться? Пусть это  будет место, в котором ему будет комфортней всего. Пусть это будет местом счастья и удовольствий. Это место вашего покоя.

Ее ответ не заставил долго ждать. И я тогда ещё не мог и предположить, что место покоя станет местом ее битвы. Да, мне пришлось потрудиться, что бы привести ее хоть к какому-то внутреннему согласию. В ее крепком уме был шторм и нежелание жить. Ее ноги не хотели стоять на чем-то твердом. Ее сознание носилось где угодно, лишь бы не привязываться к реальной действительности. Она носилась в космосе полном звёзд, в облаках и туманах над горными хребтами, созерцала океанические штормы, но ни разу не наступила ногами на землю. Спустя достаточно продолжительное время нам удалось зафиксироваться ну в очень странном месте. Это была окружённая деревьями поляна с зелёной травой, за которыми ничего не было. Ее тело парило в воздухе. Точнее, тела тоже не было. Было лишь сознание, созерцающее некий пейзаж. И была девочка. Очень странная девочка. Огромные бездонные серные глаза на изможденном лице. Худое, но жилистое тело. Она смотрела на то, что было сознанием Анны, и почти рычала, от чего по настоящему телу Анны Борисовны пробегала настоящая дрожь, от которой ее кисти выкручивались и заламывались, а тело извивалось, удерживаемое лишь моими руками.

  • Мне здесь неприятно. Почему я здесь? Я хочу уйти. Кто эта девочка?
  • Тогда двигайтесь вправо. Там за деревьями есть дверь. Откройте ее и выйдите туда, где вам будет комфортно и спокойно.
  • Я не могу. Девочка загораживает мне путь и скалится. Она меня не пускает.
  • Тогда найдите выход с другой стороны поляны.
  • Да. Могу двигаться влево. Она успокоилась и смотрит, как я удаляюсь. Да. Есть дверь. счень старая.
  • Открывайте ее.

Этот фокус с дверями я вспомнил от безысходности. В тот момент я действительно не знал, что делать. Как-то на первом моем сеансе Холодинамики, такой же трюк применила Диана. Это благодаря  ей я избавился от аллергии на котов и создал свою школу, после того, как она предложила уйти мне из теплого места в салоне, в котором я работал, в арендуемое ей и ее подругой-гадалкой помещение, именуемое центром.  Кстати говоря, она спонтанно кинула этот центр спустя два года, оставив меня с долгами по аренде и без единого массажного стола, которые она очень быстро вывезла. Но технику дверей я запомнил, хотя и не ожидал, что мне придется ее использовать. В этот момент я мог положиться на себя и символы Рэй-Ки, которые я предусмотрительно расставил по углам своего кабинета, над собой и телом Анны Борисовны. Дверь сработала.

  • Ух. Какая я красивая!
  • Где вы? Что вокруг вас?
  • Ух ты! Я в очень красивом платье. На руках перчатки. Я стою на лестничном пролете второго этажа моего большого дома. Слева и справа от меня полукругом спускается парадная лестница. Вижу красивый паркетный пол внизу. Большие окна. Шторы. Все дорого. Очень дорого. И я очень дорогая. И это все мое. Очень богатая семья. Богатые родители. Много денег. Это мой дом. Я очень красивая! Гордая. Мне сказали, что он уже едет. Он возвращается.
  • Кто едет?
  • Муж. Я замужем,- и тут она начинает нервничать,- но это все мое! У него ничего нет. Эта партия лишь расчет. Я его не люблю. Я его призираю! Он мне неприятен. Я его терплю. Моим родителя нужен был этот брак. Черт! Они меня обменяли. Я не хочу его видеть. Каждая встреча с ним – это пытка, но я вынуждена это делать. Я должна. Я им должна всем, всем, что имею. Это их деньги, их дом. А я  товар. Меня продали. Обменяли на статус. Но я всё вытерплю, все. Я сильная.

Из глаз лежащей на кушетке Анны Борисовны текли слезы, а по телу пробегала мелкая дрожь не то злобы, не то холода безысходности. Я был в некоторой растерянности. Как быть дальше? Как продолжить? Как выйти из этой ситуации? Как всегда Рэй-Ки не подвели (скажу больше: благодаря совмещению техники Вернона Вульфа и Рэй-Ки Анна Борисовна останется жива после сеанса и не оставит тела на следующий день, хотя и будет к этому очень близка). У меня в голове пульсировало слово – “изнасилование”.

И я спросил ее:”Вы готовы быть изнасилованной?” Наступила тишина. Я повторил вопрос. Опять тишина. Я повторил его снова… И ее тело опять задрожало. Низ живота наполнился ледяным холодом. Лицо стало горячим. Слово “ИЗНАСИЛОВАНИЕ” включило некий страшный и закрытый канал ее памяти.

У каждого человека есть возможность выбора. И если этот мир, зажатый законами самого плотного из всех миров, не позволяет нам альтернативных вариантов реальности, то поля информации и эмоции, в них сберегающиеся, могут быть нам доступны. Воплощаясь в этом мире, душа одновременно и проклята и благостна. Получая опыт линейности времени, мы лишены возможности многомерной функциональности, но вместе с этим получаем качества, которые являются для души прогрессивными и которые она, душа, накапливает из воплощения в воплощение для получения необходимого опыта, которым, рано или поздно, сможет воспользоваться некая личность для финальной и окончательной победы над смертью и кругом бесконечных перерождений.

Весь фокус в том, что переписав информацию там, мы автоматически меняем морфогенетические поля нашей реальности здесь. При этом, наш фокус внимания смещается в сторону, нам ранее недоступную, меняя, тем самым, нашу функциональность, выстраивая новые линии настоящего и будущего.

  • Что лучше: изнасилование или осознание? Изнасилование или…
  • Я не хочу! Я так больше не хочу! Я не хочу так жить! Я не хочу жить, так!
  • Где она могла все изменить? В какой точке возможно было изменить ее будущее?
  • Свадьба. Я ему отказала. Отказала при всех. На самой церемонии. Отказала при своих родителях – торгашах. Я не вещь. Я сама решаю, кем мне быть!

Я, в надежде на счастливый конец истории, выдохнул и расслабился. Сейчас должна была бы сложиться альтернатива: позитивная эмоция, удачная личная жизнь, некое счастье. Но Анна Борисовна не из простых блондинок. Она женщина опытная, а опыт, обычно, очень дорого обходится своему владельцу.

  • Вы ему отказали. Что дальше?
  • Он…Он…Он меня избил! – ее тело снова начало содрогаться, – Мое лицо разбито. Везде кровь. Все смотрят и молчат. Кровь на платье и на полу. Болит лицо. Я опозорена. При всех. Я  никто. Ничего. Ничего. Я сильная. Я все выдержу. Я… я… я в странном черно-синем одеянии. Монашка. Тело болит. Лежу на земле. Сыро. Меня обокрали и изнасиловали несколько пьянчуг. Я не дошла до обители и… Опять холод и темно, синий туман. В животе - лёд. Тело болит. Не хочу больше!
  • Сделайте глубокий вдох и возвращайтесь в место покоя.

На некоторое время наступила тишина. Мои руки на ее глазах онемели. Подушечки пальцев пронзали иглы холода.

  • Как выглядит место покоя сейчас?
  • Всё белое. Бесконечно белое. Оно какое-то ненастоящее. Это, ка… как…  как передержка. Это стерильное место. Не так как операционная, а стерильное. Я чувствую, что отсюда все начинается. Это не мое место. Мне нельзя здесь быть. Здесь снова эта девочка. Я хочу уйти! Она смотрит на меня этими дикими глазами, полными боли. Она кричит. Смотрит на меня и кричит. Мне нужно уйти.
  • Найдите дверь, и пусть ваше тело покажет вам место вашего покоя.

Но не тут-то было. Анна Борисовна словно начала распутывать клубок событий самостоятельно, а я был ее свидетелем и невольным спутником. Шел второй час отслеживания, а конца я не видел.

  • Я в очень красивой деревне. Это индейское поселение. Я молодая и красивая дочь вождя племени. Мой отец очень сильный и смелый вождь. Я его старшая дочь. Я очень красивая и сильная. Я не хочу выходить замуж. Я отвергла уже многих великих воинов нашего и соседнего племени….
  • Чем это закончилось для нее?
  • Ночью моего отца убили. Убили подло. Во сне. Меня похитили. Избили и изнасиловали. Бросили одну. Они думали, что я умерла. Но я сильная. Я выжила. Только отлежусь, и… Я смогу жить.
  • Как она умерла?
  • В одиночестве. Ее деревню сожгли за тот позор, который она навлекла на мужчин соседних племен, которых унизила отказом. Меня находили, избивали и насиловали ещё несколько раз, пока не убили. Проломили череп камнем, когда я укусила одного из нападавших. Облегчение. Я вижу тело. Они насилуют меня уже после смерти. Я смотрю на это и мне все равно. Мне уже не больно. Я и это выдержала. Я сильная.

Наступила тишина. Она успокоилась. По щекам текли слезы.

  • Я опять в этой комнате. Всё белое. Девочка сидит передо мной. Дверей нет. Я и она. Я устала. Нет, постойте! Я на пригорке. Впереди поселение. День. Солнце. Я одета в сарафан. В руках плетёная корзина. Там дом. Я иду к нему.
  • Стоп.

И тут я поставил все это на паузу на трое суток. Сил работать больше не было. Я лишь поставил предохраняющие символы, которые должны были помочь Анне Борисовне пережить паузу и дать ей необходимое осознание, чтобы закончить историю.

Она постепенно приходила в себя. В этот вечер мы долго пили чай.

  • Почему же все так страшно тяжело? Я пережила все это. Это было по настоящему. Почему всегда одно и то же? Я не хочу так закончить и эту свою жизнь. Я что, обречена? И никогда не было детей. Никогда! Полное одиночество. А вы сможете закончить начатое? У вас хватит опыта?
  • Анна Борисовна! Мы уже с вами в пути. Деваться уже некуда. Начатое необходимо закончить. И у вас ведь в этой жизни есть дочь! Уже что-то отличное от прошлого. Есть сдвиг. Вам позволили иметь детей!
  • Да, вы правы. А знаете, что мне сказал на свадьбе мой муж. Черт! Почему я это забыла? Почему я не предавала этому значения?! Как я могла это допустить?! Он сказал мне, что в этой жизни он мне ничего не должен и не обязан. У меня с ним брачный контракт, по которому я не имею права претендовать на его имущество. Он так мне и сказал: ”Запомни, я тебе в этой жизни ничего не дам и ничего не должен!” И я вышла за него замуж? Послушайте, я не могу сейчас понять, что я делала в этом браке пятнадцать лет! Это мама меня толкала. Говорила: ”Выходи, с мужиком будешь. Где ещё найдешь!” Я ж из Луганска. Это город, ужасный город. Четыре части – четыре “зоны”. Я ей сказала, что здесь я не останусь, и уехала учиться в Киев. Она все мне оплатила. А выйти замуж в Киеве для меня и для нее было… ну, очень круто.  Черт! Пятнадцать лет! Для чего? Как? Я не понимаю, почему только сейчас?!

И в ее глазах снова появились слезы...

Много мы тогда чаю выпили. Она рассказывала и рассказывала мне свою историю. Плакала и смеялась. А я, честно, удивлялся, как такая умная и красивая женщина, как Анна Борисовна, могла так глупо попасть в такую идиотскую историю с подонком мужем, мамой и дочерью. Ведь первые двое для готовы сделать все, чтобы она не была счастлива. И это пока у них  выходило, хотя они думали обратное.

Ну а пока мы разошлись по домам. Мне было несколько некомфортно, что ли, оставлять Анну Борисовна на трое суток без поддержки, но она убедила меня, что с нею, смелой и сильной,  все будет отлично. Я надеялся, что мои опасения будут напрасны, и на этом мы расстались.

Весь следующий день я порывался ей позвонить, но знал, что у нее две операции и трубку она не возьмёт. Она набралась меня вечером сама около десяти вечера. Вот её рассказ. Я честно не перебивал ее монолог.

          *   *   *

Как вы себе там хотите, но я буду говорить. Я не знаю, что вы со мной сделали, но то, что я пережила, невозможно описать. С самого утра я сама не своя. Первая операция. А у меня в голове лишь одно: он не справится, он не справится. Нужно идти к Лилии Анатольевне. Она больше знает, она сможет. Ну,вы же понимаете, что это при том, что я ее как огня боюсь. Я к вам после нее пришла. Не могу я с ней работать, хотела бы, но не могу, а тут такая любовь вдруг. Но это сейчас. А тогда я думать о работе не могла. У меня тело в операционной сто двадцать кило, груди на столе не помешаются, остановка сердца,давление падает, заинтубировать не получается, а я занимаюсь переводом денег с разных карт на одну, чтобы вам все отправить, только бы вы от меня отстали. И понимаю, что нужно звонить Лилии Анатольевне. Она сможет. Не знаю что “сможет”,но не вы. Я вам уже готова все свои деньги перевести. И тут, держу телефон в готовности звонить. Это при том, что в операционную телефон не беру. Хочу звонить Лилии Анатольевне. Напоминаю, что передо мной туша с остановкой сердца,а я занимаюсь черт знает чем. И тут у меня в ушах вой! Пальцы на руках и ногах коченеют. Тело, как деревянное. И холод. Я даже знаю, что это было – трупное окоченение. Но плохо мне стало по-настоящему, когда я осознала, что смотрю на себя со спины и несколько сверху. И соединена я с телом, тем, которое ниже и возле операционного стола, окоченение которого я ощущаю двумя красными канатами. В ушах страшный вой. Приходится мне обернуться на этот звук. Позади меня на расстоянии вытянутой руки некое очень похожее на облако  образование, в середине которого черный колодец, как зрачок в глазу, и это образование очень напоминает радужку глаза.И из этой черной середины на меня скалится та самая девчонка и воет. В этот момент я чувствую, что  нахожусь в двух местах одновременно. Там – окоченевшая, руками пытаюсь заинтубировать тело, а тут мой мозг разрывает нечеловеческий вой. И как только мои мысли допускают вариант отказаться от дальнейшей работы с вами, вой сразу усиливает, а тело каменеет и руки отказываются подчиняться. 

 Сколько это длилось – не знаю. Но лишь после пронесшихся у меня в мозгу слов “я ему должна что-то большое, а они не отдаст мое маленькое”, вой утих и девочка с чувством выполненного долга скрутилась калачиком, а над ней зажглись звёзды. Я лишь спросила ее, настаивает ли она на продолжении работы с вами, как она по кошачьи вытянулась, улыбнулась и заснула. Меня начало попускать. Сейчас уже десять вечера и мне уже нужно меньше усилий, чтобы удерживать внимание на теле. Вот сейчас мне почти хорошо, а до этого я почти двенадцать часов раздваивалась. Кроме вас такую муть и рассказать-то некому! Короче, не волнуйтесь. Мне уже лучше. Еду домой и спать. Завтра вас наберу.

*  *  *

Вот так и поговорили. А на следующий день ее очень сильно вывела из себя мама. И я попросил Анну Борисовну заехать ко мне вечером. Мы выпили чаю и обсудили суть ее конфликта с мамой. Собственно, ничего нового, но на привычные мамины требования Борисовна отреагировала слишком активно. Ее раздражало, что та зависима от денег и требует постоянного внимания к своей персоне. Ее возмущало, что мать делает всё не так, требует от ее дочери того, что та не должна делать… Если короче, то все было не так. Мать была воплощением дьявола на земле. После такого эмоционального виража я попросил Анну Борисовну выполнить некую домашнюю работу для того, чтобы выявить подлинную эмоцию, вызвавшую такое негодование. После чего мы расстались. Но она позвонила мне на следующий день и сообщила, что часть задания сделать не может из-за  навязчивой мысли о том, что  все равно обязана матери всем. Она ей должна! И как только она доходит до вопроса о том, смогла ли она выразить негодование обидчику, как сразу ее мозг блокируется и рука пишет лишь одну фразу: я ей должна, я ей должна, я ей всегда буду должна.

Именно эта тема стала для нас точкой входа в следующее отслеживание после паузы…

Добавить комментарий